Амфора - женский альманах .: Новости: Люди.Знаменитые женщины всех эпох :.

  Многие ли из нас знают, что созданием первой компьютерной программы для механической аналитической машины, которая являлась праобразом современного компьютера, без которого мы сейчас не мыслим своей жизни, занималась замечательная женщина, графиня, дочь знаменитого поэта лорда Байрона Ада Августа Байрон по мужу Лавлейс (1815-1852).
   Министерство Обороны США в середине 70-х годов нашего столетия утвердило название «Ада», как имя единого языка программирования для американских вооруженных сил, а в дальнейшем и для всего НАTО

   О самой Аде

   Ада Августа Байрон-Кинг, графиня Лавлейс, родилась 10 декабря 1815 г. в Англии.
Отец Ады, поэт Джордж Ноэль Гордон, лорд Байрон, оставил супругу, отправившись в революционную гарибальдийскую Италию, и в семейном кругу больше не появлялся. Так что воспитание первого в мире программиста целиком легло на хрупкие плечи матери - прелестной Анны Изабель Милбэнк, леди Байрон.

   Однако мать Ады после ухода мужа не впала в тоску и уныние, а, презрев светские пересуды, воспитала дочь и дала ей возможность получить самое передовое по тем временам образование. Девочка рано увлеклась музыкой и математикой, что не могло не радовать леди Байрон. Ибо все страхи ее мира таились в иных сферах - в области литературы и поэзии. Леди Байрон отчаянно старалась оградить дочь от рокового (это не метафора!) влияния «беглого» отца. От любого его влияния!

   Ада самым неожиданным образом оправдала надежды матери.
Полученное известие о гибели лорда Байрона в Греции при обстоятельствах скорее странных, чем героических, не вызвало особых эмоций у ребёнка, но заставило юный ум задуматься о предназначении.

   Тринадцати лет от роду Ада явно склонялась к точным наукам, нежели к пустым философствованиям и игре в бисер с производными речи. Маленькая леди принесла в рабочий кабинет госпожи Милбэнк аккуратненькую папку с ворохом чертежей боевого летательного аппарата. Девочкам в те далёкие времена предпочтительно было играть в куклы, но не конструировать сложные военные машины и это почти шокировало мать Ады. Леди Анабелла ничего не сказала, лишь погладила дочь по головке. С тех пор в комнатке Ады ночевали не только “Мифы Древней Греции”, но и труды мосье Блеза Паскаля, сэра Исаака Ньютона, почтенных братьев Бернулли и прочих математических грандов. Все прочили ребёнку превосходные перспективы.

   Но случилось так, что Ада заразилась корью и, надрываясь от кашля, провела в постели около трёх лет в окружении пристальных эскулапов, безутешной матери и многомудрых друзей последней. Лечить этот тяжелый недуг в начале XIX века еще не умели, девушка стала инвалидом и провела в постели целых три года. Однако это время не было потеряно даром. Несгибаемая леди Байрон наняла самых лучших преподавателей Лондона, и девочка продолжила образование на дому.

   Период болезни ввел в круг общения Ады Байрон великолепного математика и мистика Августа де Моргана. Де Морган, большой специалист в эзотерической нумерологии, очаровал юную Аду Августы магией чисел, обратил строгую логику математики в волшебство. Волшебство, определившее дальнейшую жизнь будущей графини Лавлейс.

   Папашины сочинения оставили учёную девицу более или менее равнодушной. Образы туманны, смысл ускользает, нет ни геометрической стройности, ни подчинённости единой алгебраической формуле. Мало кому было известно, что, тайком от матери, Ада записывала в дневник словно из ниоткуда выплывающие строки. Записывала и стыдилась этой слабости.

   Леди Байрон так и не удалось вытравить поэзию из сердца дочери. Она одержимо писала стихи - с помощью математики.
Однако было бы несправедливым корить леди Байрон за чрезмерную сухость и неспособность к обычным человеческим чувствам. Внешне она старалась не отличаться от прочих великосветских вертихвосток, обожала наряды и семейные походы “ко двору”. Все признавали её несомненный музыкальный дар, хотя музыка и и была для неё прежде всего “ещё одним языком для неземных бесед”.
Настало время, и болезнь отступила. Аду Августу Байрон ожидал первый выход в свет.

   Ада и машина

   Поздней осенью 1834 года на званном обеде в доме Байронов было впервые произнесено имя Чарльза Бэббиджа. Мэри Соммервилл, успевшая превратиться из строгой учительницы в ближайшую подругу нашей героини, восторженно живописала необычайную “аналитическую машину сэра Чарльза”. “Она не только в состоянии предсказать исход событий, но и влиять на сам исход. Машина Бэббиджа универсальна! Эта штука равно применима и в науке, и в политике, и на тотализаторе”. Днями позже состоялось знакомство “маленькой Ады” и “большого Чарльза”. К тому моменту интеллектуальная счётная машина Бэббиджа существовала уже более десяти лет, но, поскольку власть предержащий мир Империи не видел практического смысла в этом изобретении, в финансировании под разными предлогами отказывалось. По этой причине довести разработку проекта до промышленного образца представлялось невозможным. Однако сей прискорбный факт не оттолкнул сумасбродную Аду от нищего изобретателя. Она сумела оценить уникальность предоставившихся ей новых горизонтов и приложила все усилия для того, чтобы обаять профессора Кембриджского университета. Так, по общему признанию, состоялась первая программистская группа.

Первая аналитическая машина- праобраз компьютера

Первая аналитическая машина- праобраз компьютера

    Машина Бэббиджа была, безусловно, самым прогрессивным сооружением своего времени. Она могла осуществлять до 60 сложений в минуту, ей ничего не стоило перемножить два пятидесятиразрядных числа. По сути, этот монстр являл собой гигантский программно управляемый арифмометр, снабжённый счётным и запоминающим устройствами. Согласитесь, непросто представить себе существование такой штуки задолго до отмены крепостного права в России. Написание программ для столь громоздкой железяки было делом многотрудным. Ни у сэра Чарльза, ни у одного из трёх его весьма толковых сыновей, как правило, не хватало терпения заставить машину произвести серьёзные вычисления. Тем не менее, они были великими мастерами по части составления совершенно фантастических алгоритмов, которые и сегодня способны вызвать уважительное “хм” дипломированного программиста. Ада, по мере сил и с благословения мастера, взялась за изучение возможностей достославного агрегата.

   Личная жизнь

   Увлеченность, посеянная в свое время де Морганом, дала обильные всходы.
   Красота, Математика и Мистика - вот настоящий портрет Ады Августы Байрон
Девушка незамедлительно получила свой первый пожизненный титул: высшее общество Лондона провозгласило ее Диадемой круга.На одном из таких светских раутов (весьма характерном для эпохи - это была технологическая выставка) 17-летней Аде Байрон был представлен выдающийся математик, профессор Кембриджа, член Королевского научного общества Чарлз Бэббидж

Парадный портрет Ады Августы Байрон

   Успехи леди Ады потянули за собой кривотолки.

   Кто-то из дам запустил «верные сведения» о том, что она, мол, неспроста пользуется таким оглушительным успехом. Мол, не обошлось тут без самого дьявола!

   Как реагировала на эти инсинуации Ада Байрон? Да никак. Только улыбалась светлее, что, в свою очередь, привело к парадоксальному результату: общество влюбилось в нее еще больше. Это легко объяснить - мистика в многочисленных своих проявлениях почиталась в те времена за такую же науку, как и все остальные. В конце концов, что загадочнее - гордыня Люцифера, падшего ангела Света, или же теория чисел? Где больше тайн? Или же мера их таинственности равновелика?..

   Меж тем пришла пора сходить замуж. Оглядевшись, двадцатилетняя Ада обнаружила рядом с собой Вилли, восемнадцатого лорда Кинга, ставшего впоследствии первым графом Лавлейсом. Самоуверенный красавчик Уильям Лавлейс (на Руси представителей этого рода зачастую ошибочно именовали “ловеласами”) по простоте душевной и не подозревал, что с годами превратится в послушную игрушку в руках своей волевой супруги. Он не только выполнял функции няньки (за первые три года им удалось настрогать троих детей), но также служил и послушным секретарём, и покорным банкиром, и верным мужем. Добившись равновесного состояния в семье, Леди Ада, ака графиня Лавлейс, забросив домашние дела, с утроенной энергией вышедшей из декрета дамы, ринулась в математические пучины.

   Неуловимым образом за годы замужества отношение Ады к математике существенно переменилось. Уход из-под опеки матери помог забыть ей навязанную неприязнь к поэзии. В её сугубо научных текстах и письмах той поры зазвучала оглушающая метафоричность. По словам современников, математические монологи графини Лавлейс в то время более всего напоминали пламенные речи древнеримских трибунов. Сэр Чарльз Бэббидж однажды был весьма раздосадован её фразой: “Машина - не Творец. Она - лишь слуга, послушный приказам господина”. Но в то же время леди Ада принимала деятельнейшее участие в популяризации идей сэра Чарльза.

   В начале 40-х годов того столетия снова забрезжила смутная надежда на государственную поддержку сумасшедшего проекта. Надо было предпринять очередную попытку убедить скупое общество. Роль рекламного агента куда более подходила обольстительной светской львице, нежели странноватому профессору элитарного университета. И Ада взялась отстаивать права чужого дитяти со всем пылом многодетной матери. Лорду Лавлейсу пришлось изрядно тряхнуть мошной. Но и сам Бэббидж не терял времени даром, за мизерную плату он читал лекции о своём изобретении перед студентами и преподавателями периферийных учебных заведений. Одна из таких лекций была услышана в Турине инженером-математиком Менабреа, будущим премьер-министром объединённой Италии, опубликовавшим годом позже на французском первую статью, целиком посвящённую творению сэра Чарльза, “Очерк аналитической машины, изобретенной Ч. Бэббиджем”.

   Ада Лавлейс взялась перевести очерк Менабреа на язык Байрона (видно лавры подруги Мэри не давали ей покоя). Перевод удался на славу, как и всё, к чему прикасались волшебные ручки нашей маленькой леди. Бэббидж одобрил перевод, но, поскольку не был в восторге от некоторых пассажей своего неожиданного популяризатора, предложил Аде снабдить очерк Менабреа некоторыми примечаниями. Как это зачастую и бывает при известной доле старательности, комментарий вылился в самостоятельное произведение, работа над которым заняла около года. Бэббидж пристально и даже с некой ревностью следил за стараниями своей ученицы, каждую главу он подвергал безжалостной корректировке. 10 июля 1843 года в письме Ады к наставнику промелькнула вроде бы безобидная фраза: “Я хочу вставить в одно из моих примечаний кое-что о числах Бернулли в качестве примера того, как неявная функция может быть вычислена машиной без предварительного решения с помощью головы и рук человека”. Спустя девять дней Ада сообщает Бэббиджу, что самостоятельно “составила список операций для вычисления каждого коэффициента для каждой переменной”, т.е. написала программу для вычисления чисел Бернулли. Именно эти несколько страничек и содержали, по мнению многих специалистов, образчик “первой в истории компьютерной программы”.

   Программы вычислений на машине Беббиджа, составленные Адой Августой Лавлейс, поразительно схожи с программами, составленными впоследствии для первых ЭВМ. Не случайно замечательную женщину назвали первым программистом мира.

   В тексте примечаний к статье Менабреа была скрыта стройная теория программирования! Это почти так же невероятно, как изображение космического корабля среди наскальных рисунков. Леди Ада ввела понятия “цикл”, “рабочая ячейка”, “распределяющая карта”, определила связь рекуррентных формул с циклическими процессами вычислений, описала основные принципы алгоритмизации, походя разработав от А до Я вычислительную программу, достойную курсового проекта сегодняшнего студента кибернетического ВУЗа. Кроме того, она предсказала возможные направления практического использования вычислительной техники: сочинение музыкальных произведений, конструирование сложных графических объектов и даже компьютерные игры!

   После публикации “Примечаний” Чарльз Бэббидж стал именовать Аду Лавлейс “моим дорогим Интерпретатором”. Ему было невдомёк, что через полтора века слава трудолюбивой “интерпретаторши” заставит померкнуть не только славу создателя Вычислительной Машины, но и славу автора “Чайльд Гарольда”. Между тем он, безусловно, высоко ценил интуицию своей коллеги и, как человек, обнаруживший клад, боялся потерять расположение леди Лавлейс. Но Ада и не собиралась бросать своего “дорогого друга”, она была полна решимости “остаться на службе великим целям”. Став одним авторов весьма популярной в просвещённом мире брошюры, она готова консультировать всех и каждого по вопросам, связанным с изобретением Бэббиджа. Её цель - высвободить творческие силы сэра Чарльза для получения… “чего-либо золотого или серебряного”. Что это, бред дамочки, увлекшейся древними манускриптами по алхимии? Отнюдь. Стремление к наживе? Отчасти.

   Чета Лавлейс решила не ждать милостей ни от природы, ни от правительства и уговорила профессора Бэббиджа поискать практического применения чудо-возможностям его Машины. Так наша троица пришла к идее разработки и практической проверки правильности системы беспроигрышных ставок на бегах. Основная проблема этого направления “научной” деятельности состояла в необходимости регулярной проверки новых сценариев на практике. Но лошадки, повинуясь каким-то первобытным инстинктам, а не законам теории вероятностей, бежали раз от раза всё непредсказуемей. Мужская часть игровой тройки, ощутив изрядное облегчение в кошельках, отказалась от соучастия в разработке “системы”. Но графиня уже не видела пути назад. Истратив практически все свои личные средства, она обратилась за помощью к друзьям. Но ни Олбани Фонбланк, редактор влиятельного лондонского журнала “Экзаминер”, ни Дэвид Бревстер, изобретатель калейдоскопа, ни маэстро магнетических эффектов Майкл Фарадей, ни знаменитый писатель Чарльз Диккенс денег не дали. Последний даже не пожалел своих литературных талантов на написание гневной отповеди, запрещающей графине Лавлейс впредь посещать его гостиничный номер. Настораживает, что Диккенс мотивирует столь резкий тон тем, что “после визитов леди в доме завелась нечистая сила”. Отчаявшись, наша леди теряет осторожность и открывает цель своего предприятия совершенно незнакомым людям. Так она попадает в руки группы мошенников и становится жертвой гнусного шантажа. Далёкая от благородства банда наглых букмекеров требует оплачивать их молчание. Или деньги, или сценарии беспроигрышных ставок (!). Графиня была безутешна. Ах, если бы она только знала, что за этот жизненный эпизод ей в будущем будет присвоено ещё и звание “первого хакера планеты”!

   Спасение было нечаянным и трагическим. Рак. За несколько месяцев болезни леди Ада истаяла и потеряла интерес к происходящему вокруг. Она умерла, не дожив до 37 лет, как и её отец. Они похоронены рядом, в семейном склепе Байронов в Ноттингемпшире. Поэтому споры о соотношении их популярности в массах более или менее бессмысленны, приходящие на могилу кланяются обоим. Чарльз Бэббидж так и не дождался признания, хотя и пережил свою любимую ученицу почти на двадцать лет. После его смерти Машину отправили в музей Королевского колледжа в Лондоне. Раз в месяц служащий открывает пластиковый колпак, чтобы протереть её влажной тряпкой. Однако замечательный механизм слишком сложен для подобных операций, и вековая пыль так и покоится в железном сердце.

   Дочь поэта лорда Байрона.

   Написала первую в истории компьютерную программу.

   Увлечение - математика.

   Девиз: «Вы получаете от людей больше, если им противоречите»

   Предсказала появление современных компьютеров как многофункциональных машин не только для вычислений, но и для работы с графикой, звуком.

   Умерла 27 ноября 1852 г. в Лондоне.

   Для работы были использованы материалы зарубежной печати, а также сайта http://schools.keldysh.ru

Катюша – принцесса Сиама

   С легкой руки Константина Паустовского, который оставил потомкам одно из наиболее поэтичных описаний Киева начала прошедшего века, – она вошла в литературу, которую можно без преувеличения называть классической. Классической киевской литературой.
Сколько поколений киевлян, зачитывавшихся страницами пухлых томов «Повести о жизни», изумлялись истории о гимназистке Катюше Весницкой, повстречавшей однажды на киевском катке смуглого тайского принца. Он, якобы, был в городе проездом из Петербурга, где проходил службу в Пажеском корпусе.
   По словам Паустовского, он сам катался с Катей, подругой своей сестры, на коньках фирмы «Галифакс», а его старший брат Борис ухаживал за будущей сиамской королевой. Можно предположить, что ее грация и красота не оставили равнодушным и совсем еще юного Костю Паустовского. Ведь спустя годы он вновь посмотрел на нее раскосыми глазами заморского гостя:
   - «На одном балу желтолицый принц Чакрабон увидел Весницкую. Она танцевала вальс, так же как на катке, перекинув косы себе на грудь и надменно поглядывая из-под полуопущенных век синими глазами. Принц был очарован. Маленький, раскосый, с блестящими, как вакса, волосами, он влюбился в Катюшу. Он уехал в Сиам, но вскоре вернулся в Киев инкогнито и предложил Катюше стать его женой. Она согласилась.
   Смятение охватило киевских гимназисток. Все в один голос говорили, что на ее месте они бы ни за что не смогли выйти замуж за азиата, хотя бы и сына короля. Но Катюша уехала в Сиам. Сиамский король вскоре умер от какой-то тропической болезни, вслед за ним умер от этой же болезни первый наследный принц… Так киевская гимназистка Весницкая сделалась сиамской королевой».
   Но в реальности этот удивительный роман был даже более романтичным. С той важной поправкой, что он разворачивался не в Киеве, а в Петербурге, куда переехала киевлянка Катюша, поступив на курсы сестер милосердия при одном из госпиталей. Принц Чакрабонгзе, скромный и хорошо образованный молодой человек, встретил ее в 1905 году на вечере у Храповицких – в этом петербургском доме собиралась нетитулованная молодежь из «среднего класса», как характеризовали бы ее сегодня. И был действительно сходу очарован и влюблен. Ежедневно, в сопровождении большой свиты, принц появлялся в госпитале на Фонтанке, где проходила практику шестнадцатилетняя медсестра. Однако наталкивался на весьма сдержанное, прохладное отношение.
   Началась война с Японией, и Весницкая тут же уехала на Дальний Восток. Она работала на санитарном поезде в районе манчжурского театра боевых действий, и даже была награждена Георгиевским крестом. Все это время Катюша получала письма от Чакрабонгзе, которого называла в ответ тайским словечком «Лек» - «мой малыш». Со временем принц начал подписывать им все свои письма бывшей киевской гимназистке. Несмотря на огромные расстояния, его любовь постепенно находила взаимность со стороны девушки.
   Препятствием к свадьбе двух влюбленных едва не стало их разное вероисповедание. Принц Лек исповедовал буддизм, но выразил готовность принять любую религию, какую только не пожелает его синеглазая невеста. Весницкая, в свою очередь, не желала подобных жертв от Чакробонгзе, помня о его долге перед тайским престолом. Венчаться решили в православном храме Константинополя, где допускались бракосочетания между представителями различных конфессий. А после свадьбы отбыли в Таиланд - проездом через Каир, который восторженно описывала в письмах родным Катюша. На прощание император Николай Второй наградил Лека высшей наградой Российской империи - орденом Андрея Первозванного.
   «Сиамская» часть истории этой необычной любви и романтично-трагическая версия ее концовки также известны нам в изложении Паустовского. Писатель не мог знать подлинные подробности жизни «сиамской королевы», и потому в его книге мы читаем невероятную, а местами даже забавную легенду, широко ходившую тогда среди киевлян.
   «Придворные ненавидели королеву-иностранку. Ее существование нарушало традиции сиамского двора. В Бангкоке по требованию Катюши провели электрическое освещение. Это переполнило чашу ненависти придворных. Они решили отравить королеву, поправшую древние привычки народа. В пищу королеве начали постепенно подсыпать истертое в тончайший порошок стекло от разбитых электрических лампочек. Через полгода она умерла от кровотечения в кишечнике.
   На могиле ее король поставил памятник. Высокий слон из черного мрамора с золотой короной на голове стоял, печально опустив хобот, в густой траве, доходившей ему до колен. Под этой травой лежала Катюша Весницкая - молодая королева Сиама».
   Родные принца Чакробонгзе поначалу и вправду невзлюбили чужеземную невестку совершенно незнатного происхождения - хотя и выделили для молодой семьи небольшой отдельный дворец. Брак с ней был признан морганатическим - то есть неравным. По сути, Весницкая так и не получила законного статуса таиландской принцессы. Разумеется, Катюша и не думала устанавливать в Банкгоке свои порядки - тем более, что электричество давно было в ходу в этом, вполне цивилизованном городе. Напротив, она старательно изучала местные обычаи, язык, придворный церемониал, делала прическу на местный манер и даже пристрастилась носить традиционные тайские одежды. Эта скромность, а также рождение маленького сына - Чулы, - в итоге примирили ее с королевской семьей.
   Вскоре, после смерти короля, престол Сиама занял старший брат Чакробонгзе, который назначил Лека начальником Генерального штаба тайских вооруженных сил. В этом статусе, вместе с супругой и сыном, принц официально посетил Берлин и Петербург. Однако, вследствие мезальянса, Весницкая так и не была принята при русском дворе. Зато ей удалось в последний раз посетить свой родной Киев, где Катюша трогательно общалась с друзьями своей юности. Не исключено, что ее рассказы о прошлых трениях с мужниной родней и легли в основу описанной Паустовским легенды об отравлении. Увы, отравленным оказалось другое - любовь. По возвращении в Таиланд до Весницкой начали доходить слухи об измене мужа, который завел роман со знатной придворной дамой. Катюша немедленно потребовала развода. Многочисленные извинения и уговоры принца, который выхлопотал для супруги высший орден сиамского королевства, так ни к чему и не привели. Весницкая получила развод, приличное денежное содержание, и выехала в Китай, где в начале 20-х годов оказался ее брат - офицер-белогвардеец. А юный Чула был определен на учебу в закрытый британский пансион. Впоследствии он женился и осел в Англии.
   Прекрасная сказка о золушке и азиатском царевиче подошла к своему скорому концу. После разлуки с Катюшей принц Чакробонгзе протянул всего несколько лет - и в 1925 году Весницкая в последний раз посетила Таиланд, чтобы присутствовать на похоронах своего Лека. По слухам, на его могиле действительно был изображен грустный слон.
   Самой же Катюше выпала долгая, и теперь уже весьма обыденная жизнь. Пережив второго мужа-американца, она жила то в Портленде, то под Парижем. Где и скончалась в 1960 году, в возрасте семидесяти двух лет, когда в Таиланде уже вышла первая документальная книга о «русской принцессе». Но это - скучная биография. А в сердцах жителей нашего города всегда будет жить история зимнего вальса - когда синие глаза юной киевской гимназистки встретились с зачарованным взглядом смуглолицего принца.

   Андрей МАНЧУК По материалам www.pk.kiev.ua